mudilevski (muddylevski) wrote,
mudilevski
muddylevski

CA

У комендачей я квартировался в общей сложности пол-года. Я был единственный из всей этой роты в сорок два рыла, с чёрными погонами. Все остальные ходили в красных. И было точным бельмом на глазу. Мне завидовали белой завистью, но при всяком удобном случае шпыняли. Как можно побольнее и пообидней. Но в личной беседе каждый признавался, что хотел бы тоже такие погоны, как у меня. Чёрное с жёлтым. Классное сочетание.
Быть замполитом комендантской роты, это нужно иметь призвание.Человек, который был тут замполитом, менее всего подходил к этой должности. Его презирали все. Но то, что он главнее капитана Мыркина, командира роты, тоже понимали без слов. Замполит был отчаянно рыжим человеком, и за глаза его кликали "копчёным".

Есть такая порода карьеристов, у которых никогда и ничего не получается. Хоть ты и перевернись. Копчёный был из этих. Такого нудного и педантичного мудака, трудно было сыскать. Оттого и засиделся в девках. Все его однокурсники уже тянули на майора. А этот, всё ещё "старлей". Тут полный тупик. Он невзлюбил меня сразу. Хотя взаимностью ему не отвечал.
Когда ты находишься в комендантской роте, у тебя есть масса привилегий, в иных случаях недостижимых. Ты не ходишь в караулы, не стоишь в наряде. В моём случае, ещё и не ночуешь в казарме. Сидеть ночами за картами и Планами было обычным делом. Всегда можно было сослаться на работу.
Но этот решил меня приструнить. Сделать так, чтобы я стал шёлковый. На этот случай был предусмотрен прапорщик, старшина роты. Про него говорили так: мало того, что азер, так ещё и еврей.
В общем так, старшина вдруг вписал меня в журнал нарядов, в столовую, в варочный цех. О да, варочный цех! Полгода назад, после возвращения из своего первого выезда на Павенково, старшина батареи засунул меня в варцех на месяц. Через день на ремень. Там могло случится только две вещи. Либо меня убьют, либо я убью. В тот раз обошлось. Но я поклялся себе туда не возвращаться. И тут я почувствовал знакомый запах. Я понял, к чему это. Там меня должны были хорошенько отпиздить, возможно руками и ногами и веслом.
Туда мне идти нельзя!
Это я хорошо себе уяснил. Но что же делать? Это приказ.
Я встал перед зеркалом, поправил форму, застегнул крючок, и пришёл к майору Фунтову, начальнику разведки. Майор Фунтов равнодушно меня выслушал, благо был один в кабинете. И вдруг сказал:
- А что здесь такого? Пойди сходи на сутки. У нас ведь никакой работы не намечается?
Я вышел из кабинета совершенно пришибленным. Особенно вот это добило: а что здесь такого?
Что теперь делать-то?
В казарму я не вернулся. Я вернулся в кабинет, и всё время, пока не ушли офицеры, просидел за столом. Единственный способ, каким я мог бы теперь отвязаться от наряда, это попасть в госпиталь. Сегодня же, до наступления темноты.
Цель эта к темноте приобрела отчётливые очертания. Я решил устроить ночную уборку штабного кабинета, и в ходе этой регулярной уборки нанести себе травму. Недостаточно сильную, чтобы выбить из строя, но достаточно впечатляющую, с кровавыми пятнами, решил отделаться малой кровью.
Штаб, который располагалася через дорогу от казарм, до того принадлежал немцам. Собственно, они всё это и построили. И все полы в штабах и казармах были паркетными. Стандартная процедура состояла в том, чтобы подмести полы, надраить шайбой с мастикой "ёлочку". И протереть пыль. Наполнить графины свежей водой.
Процесс драйки несложный, но силовой. Обычно скидываешь хебчик, остаёшься по пояс голым, и скользишь шайбой, зажатой под подошвой сапога по шашечкам. В конце концов, я подумал, а что здесь такого? Можно ведь и поскользнуться? И удариться обо что-нибудь? Так ведь?
Я задёрнул шторы и остановился на середине штаба, пробежался глазами по столам. Ничего.
Я подошёл к столу начальника артиллерии дивизии. Под стеклом лежало любовно мной нарисованная схема связи от штаба армии, до всех частей и подразделений дивизии. От Бирюзы, до Груши. Любовно, это с карандашной пыльцой.
Я ещё раз полюбовался своей работой и сфокусировался на стекле. Взялся за него пальцами и сдвинул на край стола. Постоял. И с размаху ударил о выступающий край. Теперь назад пути нет. Стекло разлетелось. Я присел на корточки и выбрал кусок, похожий на финку. Просунул левую руку под коленом и задумался. Будет больно, но в конце-концов это уже было. Я в детстве однажды шёл по песчаной горе, в которой была яма с куском стекла на дне. Нас было четверо, но в яму попал я один. Помню только что боли не почувствовал. Кровь бросилась в голову, я упал на песок, задрал ногу, и увидел, как из босой подошвы торчит стеклянный клин, играющий в лучах заходящего солнца. Я его выдернул из ноги, и ребята дотащили меня до скамейки. Кровь шла ручьём. Вот от кого не ждал находчивости, но старшая сестра Мелори, она и по русски едва говорила, вдруг прибежала с четвёртого этажа с бинтом в руке.
Я посмотрел на свою руку. Зажал колено, что было сил, отчего она перестала разжиматься, и ударил стеклом в мякоть.

Результат удара меня разочаровал. Нежно розовая гладь разреза казалась неглубокой, а кровь, будь она неладна, всё ещё не шла. Я неспеша привёл себя в порядок, расслабился, полагая, что варцех теперь превратился в неминуемую реальность, опустил руки. То есть буквально. И тут, что-то тёплое скользнуло по ладони и капнуло на пол. Кровь всё-таки пошла, но теперь она начала хлестать так, что я не знал чем её остановить. Я оглянуться не успел, а битое стекло и паркетный пол оказались заляпаны весьма впечатляющими брызгами. Я торопливо запер кабинет, подхватил одну руку в другую и помчался через КПП, в часть через дорогу. Мне повезло. Уже стемнело, голый плац за воротами освещали мёртвые фонари, и какой-то подзадержавшийся лейтенант, мирно дифелировал в сторону проходной. Мы разминулись как раз на повороте, я пробежал мимо, он обернулся, крикнул мне: стой! Подошёл поближе:
-Куда бежишь?
Я было хотел открыть рот и сказать про санчасть, но тут он увидел кровь. При виде крови, лейтенант грязно выругался, и коротко бросил:
- Пошли за мной.
Это оказался собственно начальник санитарной части.
А вот ему, в свою очередь, точно не повезло, поскольку тихий вечер в семейном кругу отменялся, вследствие того, что сегодня я оказался не единственным раненным. Облачившись в белый халат, лейтенант было занялся осмотром раны, но в этот момент в санчасть привели ещё одного бойца. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это "душара", с глупой улыбкой на лице. Он как-то странно враскоряку переступал ногами, будто обосрамшись, и не сгибался в поясе. Каким-то одному богу известным способом, у бойца оказались отбиты яйца, они стали огромными и синими, и теперь он едва мог ходить. На все вопросы глупо улыбался и почти ничего не отвечал.
Лейтенант взялся за трубку телефона. Начались поиски транспорта для доставки раненных в госпиталь.



Tags: #writer'sblock
Subscribe
promo muddylevski april 24, 2013 13:31 3
Buy for 20 tokens
Художнику, тем более свободному, невыгодно писать плохие тексты. Невыгодно отнюдь не в коммерческом смысле. Большой и плохо написанный текст, это прежде всего, пропажа времени.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments