mudilevski (muddylevski) wrote,
mudilevski
muddylevski

Сновидения,

Честное слово, вот, что сегодня мне приснилось.

БЛОКАДА

Сижу я на каком-то градостроительном комитете. Дело происходит в первые постсоветские годы.
- А он всегда какую-нибудь антисоветчину гонит!
- Вовсе нет, я только хочу отразить всю глубину вопроса, чтобы было понятно, с чем мы имеем дело.
- Мы предлагаем план масштабной реконструкции города. А ты палки в колёса вставляешь.
- Ну поймите, это не я придумал, вы же сами об этом говорили, вот я и решил изучить вопрос поподробнее. И знаете, что я обнаружил? Что немцы, в случае победы собирались провести масштабную перестройку Ленинграда. У них был собственный комплексный план, согласно которому, работой должны были быть заняты до 600-700 тысяч человек ежедневно. Но интересно не это, а то, что все ваши собственные планы по реконструкции города, имеют в основе тот же старый немецкий.
- То, что мы предлагаем, не имеет никаких аналогов. Ни по масштабам, ни по средствам!

- То, что вы предлагаете, это план ради плана, когда важен процесс, а не результат. Понятно, что план немцев имел собственную цель. Город, как историческое наследие их не интересовал, им нужен был промышленный потенциал. Но мы то знаем, что это не просто город, Санкт-Петербург, всё-таки много лет был столицей Российской Империи. И было бы странно перекраивать его под германский стандарт.

Картинка вдруг меняется, как в кино, и из градостроительного комитета я попадаю в самое начало блокады Ленинграда. Был яркий солнечный день. Я молод. Совершенно непонятно, какие дороги были открыты. Никто не знал где немцы, а где Красная армия. Я каким-то непостижимым образом оказался на санитарном эшелоне с раненными и беженцами. Это был даже не эшелон, а старенький паровоз с несколькими двухярусными платформами. На мешках сидели люди, под одеялами лежали забинтованные красноармейцы, суетились девушки в платьях в горошек. Мы прибыли на пустующую станцию, где на параллельных путях стоял ещё один такой же небольшой состав, двигавшийся в том же направлении. Похоже, это был единственный открытый путь из города.
Я находился на замыкающей платформе, делать было нечего, кроме как разглядывать соседний паровоз. И по мере того, как я его разглядывал, до меня стало доходить: а эшелон-то, немецкий! И тоже с раненными. Всего пара купейных вагонов и между ними платформа, на которой, точно так же под синими одеялами лежали раненные солдаты.
Я аж подскочил. И кинулся к ближайшей санитарке. Но, похоже, к тому моменту я был уже не единственный, кто сделал это поразительное наблюдение. На эшелоне началась тихая паника, постепенно переходившая в голос. Пассажиры метались, хватая скудные пожитки. Вдруг, от немецкой платформы отделилась фигура и перешагивая через пути направилась прямо к нам, к борту замыкающей платформы. Это был немецкий офицер. То ли легкораненный, то ли отпускник. Он был без кителя без фуражки с растёгнутым воротом белой рубашки. Белозубо улыбаясь, он неспеша подошёл к нам, и встав на подножку заглянул через борт. Весело глядя на всех нас, он что-то сказал по немецки. Ветер откинул его светлые волосы. Это не немец, решил я, это австриец. Девушка, стоявшая перед ним, от неожиданности растерялась, и протянула ему синий свитер. Он отвёл её руку, и тут эшелон тронулся. Австрийский офицер спрыгнул на насыпь и глядя нам вслед засмеялся.
Мы покинули станцию, и быстро проскочили открытые поля на пути к реке. Железнодорожный мост располагался сразу за высоким выступом в самой узкой части поймы. Но такое расположение имело то неудобство, что от машинистов требовалось немалое мастерство манёвра, чтобы спустить состав с высоты, при этом не сбрасывая скорость.
Сначала мы как на качелях тронулись вверх, а когда на этой самой высокой точке оказалась платформа, где был я, паровоз ухнул вниз и помчался к повороту на мост. И тут, я совершенно отчётливо, даже стук колёс не помешал, где-то сбоку и сзади услышал артиллерийский залп. Одиночный, и как мне показалось, слишком громкий. Буквально, небо громыхнуло. Своими глазами я видел, как из-за кромки холма, набирая высоту по гаубичной траектории, вылетела грубая обрубленная болванка и перевалив через высшую точку полёта с воем обрушилась на пролёт моста. С поразительной точностью снаряд ударил в то место, где мост подпирался опорой и рванул с такой силой, что арочные конструкции стали разлетаться, будто соломенные.
- Немцы бомбят! - кто-то истошно закричал.
Но я не слушал, одного снаряда хватило, чтобы катастрофа стала неминуемой. Слишком короток был тормозной путь. Паровоз резко сбросил скорость и платформы, подпирающие сзади, наползая друг на друга, начали ломать сцепку с локомотивом. Состав сложился как гармошка. Паровоз развернуло поперёк путей, он опрокинулся на бок, и в таком развёрнутом состоянии вошёл в проём моста. От удара в конструкции котёл разорвало и произошёл ещё один взрыв.
Я успел вцепиться в поручень, и когда платформу подбросило, разжал пальцы с таким расчётом, чтобы вылететь подальше в воду. Что было мочи я оттолкнулся от борта ногами и со страшной силой кувыркаясь в воздухе, шлёпнулся об воду. Слава богу, река оказалась неглубокой. Кое как цепляя дно носками, я выбрался на берег и оглянулся. Жуткое зрелище. Река вокруг моста была усыпана оглушёнными и тонущими людьми. Особенно больно было видеть, как тонут раненные солдаты, увлекаемые на дно гипсовыми повязками. Один, с гипсом на бедре, долго и упорно хватался за поверхность воды. Я посмотрел в ту сторону, откуда произошёл выстрел. Это было густое зелёное урочище, и если там и была батарея, то я её не видел.


Снова смена картинки. Прошла война. Я вижу себя уже повзрослевшим. Я сижу за дубовым столом, какая-то библиотека. На мне лёгкий бежевый плащ. На столе передо мною книга. Я читаю, вижу совершенно отчётливые строчки: "Особенностью стрельбы из некоторых старых типов гладкоствольных орудий, является то, что траекторию полёта снаряда, можно наблюдать визуально. При этом действие, производимое взрывом имеет ярко выраженный объёмный характер, имеющий высокую разрушительную силу".
Я прервал чтение и отодвинул книгу от себя. Я снова отчётливо прокрутил в памяти всю картину того одиночного залпа. Постепенно мне открылась невероятная картина. Залп, скорее всего, был произведён из очень старого орудия времён русско-турецкой войны. И здесь, под Ленинградом, оно могло быть только с одной стороны, советской. А состав, который должен был подвергнуться бомбардировке, ожидался именно тот, с которым мы разминулись на станции, немецкий.
Блокада была не только внутри кольца, но и снаружи.

Tags: Сновидения
Subscribe
promo muddylevski april 24, 2013 13:31 3
Buy for 20 tokens
Художнику, тем более свободному, невыгодно писать плохие тексты. Невыгодно отнюдь не в коммерческом смысле. Большой и плохо написанный текст, это прежде всего, пропажа времени.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments