mudilevski (muddylevski) wrote,
mudilevski
muddylevski

Автобиографическое



а)Армейское "лобное место" - "тумбочка"...

б) Если у тебя "едет кроыша", значит, ты теперь в
"армии"...



(Продолжение. Начало смотрите в предыдущих двух постах).


Боже! Как хотелось есть. В приоткрытую дверь был виден кусок коридора, жёлтая плитка, коричневые стены и гнутая жестяная звезда на дверях оружейки.
- Дневальный, - слабеющим голосом позвал я.




Ответа нет. Молчание.
- Дневальный! - окликнул я, немного повышая тон.
На «тумбочке» что-то упало, скрипнул резиновый коврик, и чей-то голос, наконец, отозвался.
- Чого.


- Дневальный!!! - вдруг с беспричинной яростью взревел я так, что зазвенели стёкла, и эхо покатилось по сумрачным лестницам, с ворчанием замирая в углах.
- ий-Я!! - неожиданно бодро отозвался писклявый голос.
Бедняга видно не спал всю ночь и теперь валился с ног на ходу.



Я удовлетворённо хмыкнул и перевернулся на живот.
- а-а-Ап! - ещё кто-то проснулся и запел издалёка из нутра бытовки. - «И тигры у ног моих сели!»
И после минутной паузы с треском громыхнула дверь, и уже из другого края ответил кто-то очень знакомый.
- А потом снова-а встали!
До обеда ещё очень далеко. И казарма снова канула в дрёму. Да, солдат спит – служба идёт. «Вотьето» жизнь!
Повара в этот день пили. Сильно. Из кружек с бледно-зелёным киселём пахло свежим одеколоном.
Я отхлебнул и оглянулся через столы на раздобревших от сала бойцов.
Взводный механик Хроня, сидевший напротив, беспокойно двигал пустые тарелки и тихо злился.
- Бараны нерусские! - он серьёзно посмотрел мне в глаза. - С «Тройным» хлещут. Суки! Лосьон же есть, лосьон! «Огуречный»! И вкусно и дёшево.
Я пожал плечами и, воткнув ноготь между зубов, уставился в окно.
За чёрным углом казармы сияло солнце. Как вчера, как позавчера. Как все эти последние дни. Лежачий снег начинал таять. Текли дороги. Наступала короткая весна. Но уже к вечеру возвращались холод и зима.
Чёрные реки между белыми материками покрывались лёгкой пудрой. Лужи замерзали. Под сапогами марширующих рот хрустели стекляшки изломанного льда. И так – до следующего дня, когда всё вновь начинало течь и чавкать.
Кое-где, между оплывшими плошками грязного, как свечное сало, снега уже проступал чистый сухой асфальт.
Глядя на природу, я думал, что жив, что ещё одна зима позади. Скоро лето. Будет тепло. Надолго ли?
Дурдом!
Самое естественное и привычное, что повторялось всеми и каждый день. От кочегара по кликухе «Молдаван» до самого до генерала Винокурова. В этот час, в эту самую минуту он, как некий злой дух витал над всей армией. Никто его не видел, но все слышали. В казарме раздавался телефонный звонок, прибегал прапорщик, сопящие люди валили мешки на плечи, и всё куда-то бесследно исчезало. Это называлось «командировкой». Правила были таковы. Игра в победоносную войну продолжалась.
Комдив «махал шашкой». Истерика волной катилась от самых верхушек до нижних этажей, обратно на голову полуночного кочегара. В истерике бились «замнач-помдежи», «начпроды», «помначштабы» частей и подразделений, в «секретках» трещали пишущие машинки, коридоры устилались деловыми бумагами, архивы пухли. Никто не смыкал глаз. Люди закрывались в кабинетах и спали прямо на столах. В общем, шла обычная размеренная армейская жизнь по ранее утверждённому графику.
И только дневальные стояли на «тумбочках», как монументы Парфенона, византийскими глазами разъедая ненавистные стены казарм.
Брошенный нормальным оком окрест себя взгляд убивал от колоссального количества говна. Оно не как предмет, а как понятие. Странно, что могло порождать его в такой безобразной самопрогрессирующей массе? Оно было везде. В толчках, на свалках, в курилках, на лестничных решётках, оно хлюпало в подвале столовой, капало с потолка, висело в воздухе, било в нос и болталось на языках. Как будто челюсти никак не могли прожевать старую жвачку. Прожевать и сплюнуть. Как надоевшего паразита. Как будто вся эта адская машина тридцать пятого самоходно-артиллерийского полка, скученная на блиц-пятачке военного городка, раз и навсегда бескомпромиссно целеустремилась к своему точному воплощению. В конечный продукт!
Предмет удивления – «откуда?» – очень скоро как-то сам по себе отваливался и сменялся состоянием холерной апатии. Ты просто въезжал в Систему и приживался с дерьмом, как с первейшей необходимостью ежесуточного бытия. Это, кажется, и называлось: «срубить фишку», «понять службу».
Банально в целом всё. И – настолько, что об этом и не стоило вспоминать. Если бы только не стоило…
- Это… это… - командир полка задыхался от возмущения. Эбонитовая трубка плясала в потных руках подполковника. - Это не армия! - наконец разразился он. - Это дурдом!!!
Трубка крайне небрежно ушла в соприкосновение с аппаратом, оборвав ответный вопль из коммутатора «Горницы». «Пачковый тринадцать» безнадёжно молчал. Хотя, чтобы попасть туда, достаточно было перейти через улицу.
Офицер, глядя в голую стену, вздохнул. Вытер кончиком галстука лоб и рухнул в подтянутое кресло.
- Мы его пидарасили? Пидарасили! Мы еблись с этим полом? – орал младший сержант Шурик, выкатывая из орбит глаза. - Еблись1 А ты, сука, по нему ходишь?
- Ну, мне же на «очко» надо… - лепещет «дух», отирая с лица брызгу.
- Меня `ебёт? Летай, если ходить не можешь!
И весь инцидент в минуту теряет смысл. И рыжий «дух» развевая ветер уже «летит» со щёткой «в зубах». И уж только потом обиженно плетётся через дверь искать тихий угол, отдушину оскорблённому чувству. Так сохранялась нелепая видимость чистоты и порядка…
Обычный день. Обычный год.
Я очнулся. Опрокидывая скамейки, солдаты поднимались из-за столов и уходили на улицу. Пайка съедена – ещё одним днём ближе к дембелю…
Вечером пошёл тёплый дождь. Стены сводного прикомандированного батальона, куда я прибежал, спасаясь от непогоды, поплыли сизыми пятнами. Потолок прогнулся. Изнывающие от скуки бойцы слонялись между рядами коек. Всё обмундирование лежало сваленное на полосатые одеяла. Это был строительный сброд, собранный сюда по частям едва ли не со всей армии. Сапоги беспрестанно несли с улицы грязь, и в помещении стоял тяжкий духан. Трое полуголых танкистов отчаянно лупили друг друга по головам грязными подушками. Ещё один, полупьяно заплетаясь, что-то усердно выжимал из громадного аккордеона. Сквозь сизые облака желтела лампочка. В гуле голосов носились обрывки обычных солдатских разговоров, раздавались хлопки колодных карт.
- Вира сто пятъдэсъят!
- У-у-у пьлъятъ-такой!
- Между прочим…
- Аллес! Есть тыщща! Секи-секи…
- Зёма, борзометр шкалит!
- Между прочим, все мы мудаки!
- Голова в шляпе дело говорит!
- Кто? Кто украл очки?
- Террористы!
- Да кончай ты!
- Я только начал!
- Ти, чумо, Каму пиздышь, эбана морда!?
- Саэпал вше, па-ащёль на куй…
- Что под шапкой, то моё!
- Кто бы хуй поссать отнёс? Ась?
- Мамка-то я может и мамка…
- Мужики!
- … но сиська у меня одна.
- Мужики, у кого расчёска есть?
- А вот хуй тебе! Хуй!! Хуй!!!
- Да что ты за ёбанный по голове! Уу-х как настопиздило.
- А он сидит в точке, и на всю связь орёт: «Первый-первый, я – второй! Обстановка – заебись!»
- …я-а буквой «зю» торчу. Это пиздаускас! Не май месяц всё-таки! А замполит, сука, только ржёт…
И вдруг… Откуда-то из середины этого базар-вокзала прорезает молния одинокого вопля:
- ДЕМБЕЛЬ ДАВА-А-А-АЙ!!!
На миг казарма притихла, только дождь кинул гроздья капель в окно. И снова всё зашумело, загалдело, поплыло…


(Продолжение следует)
Tags: Автобиографическое
Subscribe
promo muddylevski april 24, 2013 13:31 3
Buy for 20 tokens
Художнику, тем более свободному, невыгодно писать плохие тексты. Невыгодно отнюдь не в коммерческом смысле. Большой и плохо написанный текст, это прежде всего, пропажа времени.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments