mudilevski (muddylevski) wrote,
mudilevski
muddylevski

С А

Мы в этом лесу стояли уже неделю. Первыми приехали разведчики. "Урал" дал круг по краю небольшой поляны, раскрылись двери кунга и мы попрыгали в снег. Начинало темнеть. Мороз усиливался. Чтобы не возиться в потьмах, действовали быстро и слажено, благо дело было давно заученное. И хотя доски были изношены донельзя, палатка получилась прочной. Вещь-мешки выкидывали из машины на снег, и дальше под топчаны. Втащили печь и под треск огня стали готовиться ко сну. Не тут-то было. Следом приехал метеовзвод. Мало того, что они потерялись по дороге, они ни к чему не были готовы. Долго возились с инвентарём, а когда выяснилось, что возведённое сооружение попросту рухнуло от собственной тяжести, бросили всё и влезли к нам. Ещё через два часа приехали сначала связисты первые, потом, ещё позже, связисты вторые. Те даже возиться не стали, сразу загрузились в довесок и нагло.
Я проснулся, от того, что тяжело дышать. Открыл глаза и попытался вытащить руку. Потом попытался поднять плечи. Чувствовалось, что в темноте лежит много людей вповалку, но сколько? Сначала долго искал свои валенки, потом перематывал наощупь портянки, одни, вторые. Потом пробрался к выходу. Выглянул наружу. Закашлялся. Мороз ударил в лёгкие.
К утру, всё это стойбище начало тонуть. Поляна, где мы стояли, оказалась не поляной, а замёрзшим болотом. В попыхах мы просто не обратили внимание. И теперь оно растаяло. Имущество выкидывалось наружу в авральном порядке уже второй раз.
Через неделю всё устаканилось.
Батарея расквартировалась среди густого, голого и сухого леса, а штаб дивизии неподалёку в урочище на возвышении. Определить, где штаб было легко, по мачтам антенн, вытянувшихся над лесом.
Каждую ночь, взвалив мешок со всеми штабными причиндалами, я топал по окружной дороге в штаб, а к обеду следующего дня возвращался в расположение. Туда и обратно, это было наверное километра три. В батарее, часто приходилось помогать по хозяйству. Так как половину прикомандированных с южных окраин товарищей-солдат, начал косить Морозко. Они вдруг сделались больными, немощными, плохо понимали по-русски, и большую часть времени сидели у печек, и несчастными глазами смотрели, чтобы огонь не погас.
В штабе спать было нельзя тоже. Категорически. Поэтому все начальники служб и их помощники, собирались на ночь в одной самой большой палатке, и развлекались как могли. Например, подсовывали друг-другу складной стульчик, имевший особенность схлопываться в самый неожиданный момент. Кто нибудь с диким грохотом и проклятиями увлекая за собой на доски ещё и стол с картой, валился на пол, и ночь взрывалась диким гоготом. Громадные мужики в погонах ржали, как кони, и ревели, как медведи.
- Два-ноль! - Кричал один из замов комдива. И штаб снова погружался в сонливое бдение. Особенно доставалось начальнику химической службы Ладикайнену. Человек он был простоватый, и не всегда было в точности определить, когда он косил под дурачка, а когда был серьёзен. Его нетёсанная фигура вызывала комический восторг уже издалека. Ну, что ещё с чухонца взять.
Так, что спать мне удавалось лишь четыре-пять часов в сутки. Через неделю я впал в холерную апатию, и начинал видеть себя как бы со стороны.
Стоит только провалиться, уже кто-то дёргает за край бушлата и оглашает:
- Кастян! Тебя в штаб.
Со вздохом натягиваешь валенки и выползаешь на ночную дорогу.
Через неделю снег укатали в лёд. Я шёл один, слыша своё дыхание. Звёзды были равнодушны, изредка взвывал ветер. Я поскользнулся и упал, придавленный мешком. Стало хорошо. Я лежал растянувшись посреди дороги, и отказывался шевелиться. Где-то вдалеке, где дорога сходилась в точку, показались фары. С совершенным равнодушием, я глядел на приближение огней. Когда оставалось совсем немного, рванулся с места, и с ужасом понял, что встать не могу, я снова поскользнулся и растянулся плашмя. Как в страшном сне, толкаясь локтями, ногами, спихнул себя на обочину и проводил с рёвом пролетевший кунг взглядом. Встал отряхнулся, и пошёл в штаб.
В штабе царило половинчатое настроение. Странное сочетание беспричинного веселья и столь же беспричинного раздражения. Прошлой ночью пришла танковая колонна, и кто-то помёрз. Срочно выясняли, сколько именно, и сколько именно насмерть. Кроме того, поступила вводная, в лесу появились вражеские диверсанты. Портят связь, ловят праздношатающихся солдат, берут в плен.
- И что с ними происходит? - Поинтересовался я.
- Что-что, - ответил начальник штаба артиллерии, - пиздят до посинения. Как врагов народа. Сегодня будем вводить пароли.
- Какие?
- Если увидишь кого в темноте, называй в ответ цифру, чтобы в сумме было тринадцать. Понял?
- Понял, - кивнул я.
- Ладно, - сказал подполковник, - всё это хуйня. Вот тебе бумаги, будешь сегодня рисовать новую схему ориентиров. Нет, знаешь, лучше иди к нашему автовзводу, зови капитана Ковпака. Он должен быть. Пусть мчится сюда ПТУРСом. Понял?
- Понял.
Я пошёл искать капитана Ковпака...
За пологом палатки покачивался солдат из комендантской роты. Он был в рыжей шинели. На одном плече у него висел автомат без патронов, на другом незаряженный гранатомёт. Мы молча и неглядя кивнули друг другу.
От входа в штаб, я взял влево, где вдоль кромки леса выстроилась техника артиллерийского автоотделения. Две эмтэшки, "бабочка" с разобранным на морозе мотором, "Бэмс" со светостолом, движок, и ещё пара кунгов. Наши водители понабились в эмтэшку, храпели в полураскалённом полусвете буржуйки, шевелили матрасами. В следующей машине спал сержант Преснов и пара его солдат, накануне неизвестный танк намотал на гусеницы с километр провода и штаб лишился телефонной связи с расположением. За день восстановить связь не удалось.
- И знаешь, что эти мудаки придумали? - Сказал мне Преснов. - Завтра мобилизуем всех связистов, и с топорами пойдём в лес рубить колья. Они хотят пустить провода поверху.
- Ты Ковпака не видел? - спросил я.
- Он там, в "Бэмсе" на светостоле спит. - Кивнул Преснов. - Не знаю, не думаю что это здорово.
Мне было жалко на него смотреть. Он был в полуобморочном состоянии, с красным опухшим лицом и красными опухшими ладонями.
Капитан Ковпак действительно спал лёжа на лампах светостола, не снимая ватных штанов и вязаных носок. Я сел рядом в изголовье, не зная как его будить. Потряс за плечо. Он поднял опухшее от сна лицо и бессмысленно посмотрел сквозь меня.
- Капитан. Капита-ан! - Позвал я, - просыпайтесь. Вас срочно вызывают в штаб. Что-то очень очень важное.
Он смачно посопел и незнакомым голосом спросил:
- Кто вызывает?
- Полковник Журавлёв. - Соврал я для пущей острастки.
- А! - он вскинулся кошмарно округлив глаза, - Щас, щас...
...повернулся на другой бок, и безжизненно затих. Я постоял над телом. Бесполезно. Пахло то ли спиртом, то ли одеколоном. В принципе, не суть важно.
В штабе всё уснуло. Редкий, кстати, случай,здесь вся жизнь ночью только и начиналась.
- Капитан Ковпак сказал, что скоро будет, - доложил я, начальнику штаба, - Только...
- Что только? - насторожился подполковник.
- Странный он какой-то. Заболел кажется.
НШа косо глянул на меня из под очков, промолчал. Я сел за стол. Вынул принадлежности, и тут меня начало рубить. Я сидел сжимая перо с закрытыми глазами, а казалось, будто я пишу. И таким красивым шрифтом. Но фразу никак не удавалось дописать до конца.
- Не спи боец - зима приснится; ты что, сегодня не спал?
- Нет,- встрепетнулся я, разлепляя веки.
- Ладно, - начштаба сжалился надо мной, - завтра выходной. - Иди спать. Никто тебя не тронет.
Я с трудом это осознал. Вышел под ночное небо, и понял, до батареи уже не дойду. Пойду-ка я к водителям, в эмтэшку. Спал долго. Когда проснулся, никак не мог понять сейчас утро или закат? Впервые за долгое время, я чувствовал себя отдохнувшим. Тихо, чтобы никто не заметил, выбрался из кунга, и зная что до ночи меня вряд ли будут искать, отправился на окраину леса, где на краю бесконечного снежного поля вдоль гряды деревьев протянули колючую проволоку. Колючку опутали между стволами, была она только по пояс, и перелезть через ограду было проще простого. Но как пройти через поле незамеченным?
На одной из прогалин я увидел цепочку убегающих вдаль кабанов, увидел сокрушающихся по охотничьим планам офицеров мотострелков. Обошёл их стороной. Встретил сержанта Преснова, он стоял сжимая в руках кусок телефонного провода и долгим взглядом смотрел куда-то в горизонт.
- Что опять? - Привёл я его в чувство.
- Это пиздецъ! - Грязно ругнулся он в ответ. - Прикинь, мы нарубили кольев, и поставили провода на второй этаж.
- И что?
- Пришли эти пидарсы комендачи, и унесли колья на растопку. Я в ахуе...
- Пиздануться! - Я сочувственно покачал головой. - Слушай! У тебя деньги есть? У меня найдётся пару рублей. Но может одолжишь "петрофан" до получки?
На моё удивление, он безропотно достал деньги.Отдал мне синенькую бумажку.
- Зачем тебе это? Кому тут деньги нужны? Мы в такой дыре, что я даже точно не знаю где именно.
- Сала литовского хочешь? Я уже давно собирался сходить на ту сторону; там хутор есть, я точно знаю. Я спрашивал у Кемтиса, как это по-литовски. Он меня научил. "Лакщиняй ирА-а?"
- Да ну его в пизду, - махнул сержант рукой и пошёл за проводом, как за нитью Ариадны.
Я вышел к границе леса. Выгорающее солнце начинало лиловеть по краям. Надо было торопиться. Хутор на горизонте приземисто растекался крышами по снежной линии.
Tags: С А
Subscribe
promo muddylevski april 24, 2013 13:31 3
Buy for 20 tokens
Художнику, тем более свободному, невыгодно писать плохие тексты. Невыгодно отнюдь не в коммерческом смысле. Большой и плохо написанный текст, это прежде всего, пропажа времени.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments